фoтo: Бoрис Крeмeр
Нaдo былo видeть лицo жeнщины, пoжирaвшиx eгo глaзaми. A в знaмeнитoм сoчинскoм лифтe вo врeмя «Кинoтaврa», гдe свeршaются дaжe брaки, был вынуждeн oт чрeзмeрнoгo дaмскoгo внимaния вжaться в стeну, и кaк oн рaдoвaлся, чтo пoявился пo крaйнeй мeрe oдин извeстный чeлoвeк!
В кинo и тeaтрa «Лeнкoм» Aлeксaндр Збруeв рaбoтaeт с 1960-x гoдoв н., oн oкaзaлся в цeнтрe внимaния пoслe свoeгo кинoдeбютa в фильмe «Мoй стaрший брaт». С Aлeксaндрoм Виктoрoвичeм мы oбсуждaли двa дня дo eгo юбилeя.
— Нa бoeвoм пoст встрeтить юбилeй?
— Я нe буду eгo прaзднoвaть. Дa, этo нe юбилeй для мeня — прoстo круглaя дaтa, дeнь рoждeния. Нo я из кaтeгoрии тex, ктo нe oтмeчaeт свoи дaты. Тaк случилoсь в мoeй жизни. Eсли бы мы в тeчeниe мeсяцa бeз кoнцa нe пoxoж нa мoeгo дeсяткa лeт, чтo бы вообще об этом не думал. А то меня заставляют вспомнить, что, оказывается, я старый, как долго на свете живу… У нас, оказывается, есть и честь. Я уже так много прошли в последние несколько дней! Такая суета! А мне она претит. Но я не собираюсь ни в коем случае ничего праздновать — буду играть 31. марта спектакль «Борис Годунов», который состоится на сцене театра «Ленком» в последний раз. И это все!
— Почему в последний раз?
— Марк Анатольевич Захаров снял из репертуара четыре драмы: «Пер Гюнт», «Полет над гнездом кукушки», «Князь», «Борис Годунов». Он никому ничего не объяснил. Снял, и все. Рана, посыпанная солью, остается открытым. Жизнь театр — очень сложный внутри. Это аудитория приходит на своих любимых актеров, писателей, драма, смотрит спектакль и уходит. Что-то ему нравится, что-то не… «Ленком» — любимый театр. Много хорошего было в нем. Но есть и такие случаи, о которых я говорил.
— Но вы не бесправный человек. Не так ли вы можете сказать свое веское слово, чтобы убедить?
— Но почему я должен что-то говорить? Мы играем для зрителей. Пусть тот, кто видел спектакль или просто хотел увидеть, что будет жаловаться на Марку Анатольевичу и сказать: «Ну зачем снимать это шоу? Я хотел бы, чтобы их жизнь продолжалась». Если актеры будут ходить, стучать в двери и просить: «Дайте нам еще играть» — во что это превратится?..
— Вы, наверное, гордый и независимый. Что трудно сделать такой шаг.
— При чем здесь гордость и независимость? В такой ситуации любой человек, как бы он ни был, ничего не решит. Я думаю, что некоторые даже подходили, но ничего не изменилось. Марк Захаров — художественный руководитель, и это его решение. Мы — люди подневольные. У нас есть очень тонкое занятие. Как на вас посмотрит руководство, так и будет. Что тут ломать копья? Если плотник будет неустойчивым стул, и она будет шататься, потому что у нее три ноги нормально, а четвертый — кривой, то можно сказать, что это не хорошо. И вообще плотник плохо. Он должен был хорошо стулья сделать, чтобы на ней можно сидеть. Все ясно. А спектакль кто-то принимает, а кто-то нет. Один зритель в восторге, а другие в большом унынии, о том, что видел. Доказать, что нет ничего невозможного. Mark A. почему-то решил, а почему — не знаю. Может кто-то нашептал. Может быть, и сверху советую. Или она сама о чем-то думал. С нами никто об этом не говорил.
— Когда я посмотрел «Бориса Годунова», в зале были возмущенные зрители. Они уходили. Им не понравилось, что такой серьезный художник, как Збруев, игра в «непотребном спектакле.
— Так в зале сидит «подсадная утка», которая так и говорит: «Зачем вам это нужно, Збруев?!»
— Нет, «засланных казачков» можно вычислить сразу. А есть самые обычные разъяренные граждане.
— Дело в том, что люди привыкли к стереотипам, которые не нужно решать. Зрителю часто нужно что-то, что является для него привычным. И когда он видит то, что не входит в категорию стереотипов, ему трудно восстановить. И по-настоящему талантливый человек всегда неудобоварим, потому что он несет что-то новое, неизвестное зрителей. И если есть достаточно таланта, то это — может быть, и не сразу, привести к пониманию. Зрители будут, догнать и сказать: «Какое необычное зрелище! Но, он еще ого-го!» Вы же были на премьере. А теперь это совсем другой спектакль. Мы его только освоили. Перед премьерой было очень мало работает. Трудно освоить, Пушкина, новой эстетики режиссера Константина Богомолова. Нужно время. Я считаю, что люди, которые пишут о театре, те, кто хотят видеть уже состоявшийся спектакль, не должны идти на премьеру. Спектакль начинается с восьмого и десятого концерта. Иногда и позже. Для меня, например, всегда продолжает движение вперед. Это очень интересно. Да и аудитория изменилась.
— Перестал идти?
— Никто теперь не уходит. Вы можете посмотреть спектакли в МХТ, которые поставили тот же фильм. Во-первых, есть и свиные головы подбрасывали, кричали: «Вон! Не нужны нам такие спектакли!» А теперь, на них билеты не достать. Они продаются за несколько месяцев вперед.
Об искусстве очень трудно говорить. Но это есть. Хотя «искусство», конечно, громкое слово. Но театр, так и любой вид творчества, всегда вызывает споры, если это талантливо. Так это и должно быть. Не может быть полного единодушия: «Ах, как все это здорово!» или «Ах, как все это плохо!» — это не происходит. Любой спектакль должен рождать споры. Поэтому очень горько и обидно, что так произошло.
фото: Борис Кремер
С дочерью Татьяной.
— Может, вместе поборемся за зрелище?
— А как? Но на самом деле и не есть журналист. Хотя у вас нет своих слов. Над каждым из вас есть редактор, главный редактор, который будет говорить, что это «не формат». Все газеты — ваш хозяин со своими интересами, которые он защищает. Но если вы часто разделение вызовов нашему художественному руководителю, то, судя по всему, его это раздражало, какой-бы он понял, что люди все еще хотят увидеть те спектакли, которые были изъяты из репертуара. Мы «Князь» Константина Богомолова сыграл лишь в 16 раз. Никто ничего не объяснил. Снял, и все. А для артиста это большая боль для всех, кто занят в спектакле. У нас есть актерская комната перед выходом на сцену, где мы, как правило, идет. Меня поразило, как одна наша актриса, она вошла в нее, и очень искренне сказала: «Я вас всех очень, очень люблю». Без всякой иронии, открыто. И так дорого! Она сказала свое слово в эти трудные моменты, когда мы выпускали спектакль, в котором и сама принимала участие. Как всегда, стук в дверь, для вас открыли?.. Дело не в скромности, а в том, о чем я уже сказал. Актерская профессия — вторично. Все мы полностью зависим от нашего руководства. Все! Тебе могут сказать: «Не нравится? Пойти в другое место».
— Ну, вероятно, всю жизнь был? В театре без долготерпения не держать.
— Если всю жизнь был — значит, так и будет? Я помню, как Анатолий Эфрос не испытывал такого рода проблем. Да, и Марк а. когда он поставил «Доходное место» в Театре сатиры, много испытал. Он сам проходил такой период. Но время идет и все меняется.
— Правда ли, что 31. марта, кроме спектакля вам покажет документальный фильм о своих родителях?
— Есть такая идея. Документальный фильм «Мои родители» сделан давно, но не было показано, потому что его продюсер живет в Испании, и что ему принадлежат все права. Но режиссер Екатерина Калинина добилась того, что фильм вернулся в Москву. В качестве продюсера на съемках одного художественного фильма предложил: «Давай, что о вас ничего не берут». Тогда я сказал ему: «Нет, мне не нужно. Но, о родителях — с удовольствием». Это была моя мечта — снять о моей матери и отцу. И вот, 25-минутный фильм появился. Его купил один телевизионный канал, и он будет рано или поздно появится на дисплее. Конечно, хотелось бы, чтобы это произошло 31. марта, но в этот день ему не покажет. Почему я хотел, чтобы перед спектаклем «Борис Годунов» зрители увидели наш фильм, если будет техническая возможность. Мне важно, чтобы мои мать и отец, которого я никогда не видел, никогда с ним не разговаривал, были вместе со мной на сцене. Но у нас в театре не сходит с экрана. Его нужно специально устанавливать. Для этого требуется время, и это может помешать спектаклю. Но вы же видели, что в «Борисе Годунове» есть экраны справа, слева и внутри. Я сегодня иду в театр рано: у меня выступление, но и другие. И показать мне, как это все будет выглядеть. Если сочту, что есть какие-либо потери, то отказаться от своей идеи. А если все будет ок, то 31. марта начать с фильма, а потом без перерыва будет идти спектакль «Борис Годунов». Наш маленький фильм относится к теме и, может быть, что-то добавить в игру. Дай бог, чтобы все это произошло.
— Вы рассуждаете в рамках про своих родителей, или же использовать документальные доказательства?
— Есть и документы, и я говорю. Все, как обычно, бывает в документальном фильме. «Мои родители», рано или поздно придется показать. А пока передо мной извинились, сказали, что он в сеть не включен в цену. На телевидении свои правила. Что я могу сказать? Снова стучать кулаком по столу? Глупо.
(Не в этом интервью, а чуть раньше Александр Збруев рассказал, что не знал слова «отец». Збруев-старший занимал высокий пост заместителя наркома связи. Александр Викторович тогда сказал: «Я родился уже после того, как отец выстрелил. Это в 1937 году. года. А я родился в 1938-м., Когда наступила «оттепель», а меня уже стали распознавать на улицах, удалось ознакомиться с документами отца. Человек в форме, который выдал мне бумаги, сказал: «было трудное время. Вы можете увидеть то, что вас с толку». Я начал читать документы, написанные рукой отца, видел приговор, решил свою судьбу в течение 15 минут. Отец был расстрелян. Я навзрыд плакал над этими документами…»)
— Не снимались 10 лет, а затем, в 2014 году, появились в фильме «Кино про Алексеева» Михаила Сегала. И снова тишина. По крайней мере, кто-то предложил вам что-то не меньшую роль в последние четыре года?
— Не много, но предлагают. И ничего не интересно. Все время я что-то читал. Меня хватает от силы десять страниц, а то и три. Дальше уже не читаю, потому что понимаю, где это все происходит, и вообще мне это не надо. Да и я не рвусь сегодня в кино. Блокбастер — это такая технократия. Мне это не очень нравится. Вероятно, принимать во внимание еще и возраст. Бог его знает. Я не любитель того, что обязательно появится. А что касается «Кино про Алексеева», просто мне все это очень понравилось, сама тема. Это история о любви и потерянном человеке. Одним словом, те ассоциации, которые рождались у меня при чтении сценария, удовлетворить меня. Я понял, что фильм не будет прокатным, но его нужно сделать.
— Да, Майкл Сегал — незаурядная личность.
— Очень интересный режиссер. Что это за чудная картина «Рассказы»! Он является очень простым и оригинальным мыслящий человек. Недавно закончил новый фильм и приглашал на показ. Но я, к сожалению, не мог идти, был занят. Я надеюсь, что и новая его работа доказывает, талантливый. Вот Сегала бы не отказался появиться.
— Вы стали друзьями?
— Нет, мы не друзья, но остался в очень хорошем общении.
— Это с 2014 года нигде не снимались?
— Нет. Ничего не было. Я извиняюсь, конечно. Но у меня есть несколько фильмов, которые мне дороги. Я считаю, что это моя лучшая работа в кино — в «Желание любви» по Куприну (фильм снят режиссером Виктором Георгиевым в 1993 году. году в рассказе «Впотьмах». — S. H.). Но он был затерт, что его на самом деле и не показывают. Были и другие фотографии. Например, «Кожа саламандры» Алексея Рудакова (снят в 2004 году. — S. H.), которые также прошли незамеченными. Его взамен что-то запустили один из самых важных каналов без какого-либо предварительного уведомления. А теперь дурацкая реклама делает свою работу. Даже средние фильмы поднимает на определенную высоту. Но я заметил, что в старых картинах художников все лучше и лучше играют. Вероятно, это говорит много. Если бы такой режиссер, как Звягинцев, или еще два-три директора, которые я уважаю, вы меня пригласили, я бы согласился. Но режиссер тоже не все решает. Теперь на первом месте деньги и продюсеры.
— Материал является важным, и чтобы роль была права.
— Да, конечно. А теперь все друг на друга похоже. Кто-то преуспевает в блокбастере, один трюк — и они начинают кричать: «Вот мы!..»
— Недавно пережила с Романом Балаяном, у которых не раз снимались. Это сейчас не так в России.
— У нас было два или три изображения. Время от времени мы говорим с ним по телефону. Я называю его в Киев. Там до сих пор живет Вячик Криштофович, у которого я также снимался. Помните «Портрет неизвестного»? Жаль, что его тоже почти никто не видел. Но у нас была с ним и наклонился картина «Одинокая женщина желает познакомиться». Вячик уже давно ничего не записал.
— И Балаян тоже. Ему предложили снять картину о Параджанове, который хорошо знал. Но Роман Гургенович отказался.
— Ну, где такого героя найти? Параджанов — индивидуальная личность с очень странной судьбой, большого таланта человек. Но его народ не знает. Когда мы с театром были на гастролях в Тбилиси, он пригласил нас на день рождения к себе — он тогда жил в Тбилиси. Это было очень интересно. Он много прекрасных работ. В каждом из нас что-то дал, кусок свей фантазии.